Патриотам, разрушающим Россию, посвящается. И не только им.

В 1991 году погиб Советский Союз. Мог ли он выжить или нет, вопрос дискуссионный, на мой взгляд – мог. Но его сожрала страшная болезнь, носителем которой является всё человечество, и которая наиболее страшна для именно России. "Две бездны, две бездны, господа, в один и тот же момент — без того мы несчастны и неудовлетворены, существование наше неполно. Мы широки, широки, как вся наша матушка Россия, мы всё вместим и со всем уживемся!" ("Братья Карамазовы"). Ни один человек, насколько бы широк он ни был, не в состоянии вместить в себя всю широту, только небольшую часть. Пока люди относятся с уважением друг к другу, признавая, что каждый является только небольшой частью целого, каждый, невзирая на различия, имеет право не только на существование, но и на свое мнение, Россия сильна.

Очевидная вещь, казалось бы, не стоило и говорить об этом. Но это то, о чём регулярно забывают, а итоги подобной забывчивости только за последние 100 лет – гибель Российской Империи, гражданская война, смерть Союза, а также многочисленные конфликты и войны на территории бывшего СССР. И вот прошло всего 25 лет, а эта болезнь опять начинает охватывать страну. В последнее время агрессивная нетерпимость к инакомыслящим начинает расти просто устрашающими темпами. Чтобы не раздувать статью до неприличных размеров, остановлюсь на одном только эпизоде, ярко это характеризующем.

Константин Райкин произносит речь на съезде Союза театральных деятелей России, в которой раскрывает свое отношение к проблеме цензуры, и делает это эмоционально, но аргументированно. В ответ хлынули такие потоки грязи, о которых и вспоминать омерзительно. Среди прочего звучат предложения о расстреле, а как известно, в каждой шутке есть только доля шутки.

Андрей Могучий высказывается в поддержку Райкина,

Я абсолютно поддерживаю Константина Аркадьевича Райкина - для меня его недавнее выступление, его Поступок - образец порядочности, честности, человеческого достоинства, которое редко случается встретить в наши дни. То, что он говорит о взаимоотношениях художника с властью, о той ситуации, которая сложилась в профессиональном сообществе, - очень важные сейчас темы.

То отчаяние, которое было в речи Райкина, тот накал, с которым все это было сказано, – не актерский, человеческий – не может не восхищать. А с другой стороны, грустно. Грустно, потому что этот отчаянный крик художника говорит о понимании тех глубинных процессов, которые пока подспудно, но уже вполне реально начинают происходить.

С одной стороны, формально никакой цензуры нет, нет такого, что Министерство культуры или какие-либо другие представители власти указывают, что можно, а что нельзя делать, нет комиссий, которые принимают спектакли, нет Главлита или иной подобной иезуитской организации. По крайней мере, я никакого прямого давления пока не ощущаю. Другой вопрос, что в самом профессиональном сообществе появились группы или персоны, с радостью готовые обслужить начальственный интерес, которые «лучше знают, что нужно народу», и выступают от его, народа, имени.

Атмосфера недоверия, раскола, неуверенности – это реалии сегодняшнего дня. Искусство – это не сфера социального обслуживания населения, не соцкультбыт, и нельзя оценивать искусство по критериям эффективности работы дома бытовых услуг, например. Искусство призвано отражать реальность в ее сегодняшней подлинности, исследовать ее свойственным ему, и только ему, инструментарием, генерировать смыслы, просвещать, а не обслуживать чей-либо интерес или выполнять «заказ», по сути занимаясь, как говорили в недавнем прошлом, о котором вспоминает Райкин, «лакировкой действительности». Опасно и недальновидно путать выстраданный художником спектакль с «корпоративом», где слово «заказ» вполне уместно.

Искусство должно быть свободно. Свободно от предрассудков, свободно от страха, свободно от давления лжи, непросвещенного цинизма и хамства. Свобода и совесть – главные его инструменты. И первостепенная задача государства, на мой взгляд, на деньги налогоплательщика, как принято сейчас говорить, эти свободы искусству предоставить и защищать суверенные границы искусства от всякого рода посягательств на его независимость. Только то государство, которое способно обеспечить свободу творчества, волеизъявления, свободу мысли, совести, может называться цивилизованным.

А что касается тех «патриотов», тех «оскорбленных», о которых Райкин говорил, я, как и он, убежден, что это не просто люди «с улицы», в смутные времена всплывает всякая мразь, готовая за умеренное вознаграждение спровоцировать что угодно и для кого угодно, прикрываясь высокими словами. На мой взгляд, подлинная боль за страну, подлинный патриотизм звучал как раз в речах Райкина. И я хочу, чтобы Константин Аркадьевич знал, что он не один, что людей, думающих так же, многое множество, что люди эти консолидированы в готовности отринуть свои мелкие распри ради вменяемой перспективы быть разными, имеющими право на собственный взгляд на мир, на право этот взгляд высказывать и защищать.